Weather

My Archives

Calendar

May 2008
S M T W T F S
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

ClustrMaps

Login

Я и Рубен — в одной публикации

Share this:

Буквально вчера мне задали вопрос о том, знаком ли я с Рубеном Гальего.

Я уже много раз отвечал на этот вопрос, к примеру, вот здесь об этом есть.

Если коротко, то — да, знакомы. Очень долго, но — неблизко. “Близко”, в наших с ним условиях, было и невозможно.

Но, если кому-то это все еще интересно, — ответ здесь.

Статья Сергея Корнеева из газеты “РЕ:АКЦИЯ”.

Два интервью, мое и Рубена, — свели в одной публикации.

Газета находится на реконструкции, хотя — ссылка работает. И, все же, я скопирую материал сюда.

Там, внутри, “очень много букв”, — это предупреждение. И еще, если у кого-нибудь возникнут вопросы — задавайте. Отвечу. Если захотите — вопросы и ответы буду “скринить”.

Тема: Два писателя из «мертвого дома»

Для детей-инвалидов, от которых отказались родители, больницы превращаются в «дома смерти». Годами не видя солнца, они заживо гниют на железных кроватях. Одна медсестра с нищенской зарплатой на пять-шесть палат. Тех, кому «посчастливилось» дожить так до совершеннолетия, отправляют умирать в дома престарелых. Антон Борисов и Рубен Давид Гонсалес Гальего — выжили. Их книги, словно рука великана, хватают человека за шиворот, встряхивают, переворачивают мир с ног на голову и бросают обратно в кресло, на диван или скамейку (смотря где вы предпочитаете устроиться с книгой). И сколько ни мотай головой, а перевернутый мир не встает обратно на место.
Я

Антон Борисов:

«не верится, что это моя жизнь…»

С детства Антон неизлечимо болен. Он не может ни ходить, ни даже сидеть. Только лежать на спине. Практически всю жизнь провел в больницах. Там и окончил школу. Потом нашел в себе силы поступить в Астраханский педагогический институт. Пять курсов за девять лет — учебу приходилось чередовать с операционным столом. Получил диплом учителя русского языка и литературы. Конечно, не преподавал. Но работал много. Где бы ни пришлось. Самой важной считает работу на телефоне доверия. До сих пор поддерживает контакты с людьми, которым однажды помог. А ведь они даже и не догадывались, что за человек на том конце телефонного провода… Восемь лет назад Антон перебрался в Америку. Там инвалиду прожить легче, чем на родине, увы. Живет в Портленде, занимается системным и веб-администрированием. В 2007 году в России была опубликована книга Антона Борисова «Кандидат на выбраковку».

— Антон, люди как-то по-особому держатся, когда говорят с вами? Бывает, что им неприятна ваша болезнь, и они боятся показать это, обидеть?

— Я давно не обращаю на это внимания. Мне удалось понять: как бы ни относились ко мне окружающие, изменить их отношение я не смогу. Все, что я могу, — изменить свое собственное отношение к людям.

— Вам хотелось бы, чтобы ваша судьба сложилась иначе? Футбол, нормальная школа… обычная жизнь…

— Если честно, я никогда не думал о своей жизни в сослагательном наклонении. Не люблю делать бессмысленных движений — жизнь приучила. В моей жизни все случилось так, как случилось. И я очень счастлив и доволен тем, что в ней было. Я ни о чем не жалею. Если начать жалеть о прошлом, можно забыть о настоящем и упустить тот самый шанс, который дается нам здесь и сейчас.

— Почему вы начали писать? Надеялись ли что-то изменить своей книгой?

— Я просто пытался рассказать, что испытывает начинающий жить человек, осознающий, что он обуза для своих родителей, и мечтающий о родительской любви. Что чувствует мальчишка, от которого стараются избавиться и которого в конце концов система государственной опеки отправляет умирать в «дом смерти». Желания «изменить мир» у меня не было. Но если хоть для одного человека моя книга окажется небесполезной, значит писал я ее не зря.

— В книге вы пишете, что надо бороться до конца несмотря ни на что, наполняя отпущенное тебе время жизни чем-то своим, особенным. Но ведь это возможно только когда есть силы. А как же те многие несчастные, что прикованы к аппаратам поддержания жизни? Вам не кажется, что общество производит над ними экзекуцию, поддерживая жизнь искусственными медицинскими способами?

— Я могу говорить только относительно себя самого. Человек — это не только тело. Пока есть хоть малейшая надежда, надо бороться за жизнь. Делать это должен или ты сам, если в сознании, или твои родственники и врачи. Для меня это не просто слова. Я серьезно готовился к тому дню, когда ничего другого, кроме как покончить с жизнью, мне не останется. Сначала когда отказывала единственная действующая рука, и я должен был превратиться в мыслящее полено, которое не сможет согнать муху со лба. Потом когда был отправлен умирать в сельский интернат для престарелых. Двадцатилетний парень, от которого отказались родные, очутился в комнате с немощными, брошенными, психически расслабленными старичками, с соответствующим отношением медперсонала. Как-то летом там за неделю умерло четырнадцать человек, а морг был рассчитан на шесть тел. Те, кому не хватило места в морге, почти сутки лежали в обычных палатах вместе с живыми постояльцами. Это ли не атмосфера для самоубийства? Но если бы тогда я сделал то, что планировал, я бы никогда не выбрался из того кошмара и лишил себя всего прекрасного, что было в моей последующей жизни.

— Вы счастливый человек? В чем ваше счастье?

— Ощущение счастья мне дает общение с прекрасными людьми — моими друзьями. Не могу удержаться, чтобы не назвать хоть несколько имен. Оля Сосновская, Володя Пигарев, Игорь Беляков, Андрей Желяев, Алексей Нечаев, Ольга Аншакова, Вадим Мещеряков, Андрей Немиров, Николай Сосновский, Валера Карпов, Александр Растакян, Николай Коршунов, Аркадий Мельконьянц, сердце которого было настолько распахнуто для всех, что просто не выдержало. Он умер, и для меня это очень большая потеря… А с Михаилом Акишиным нас даже называют братьями…

Что еще у меня в жизни было? Шквал эмоций. Я думаю, такого эмоционального диапазона, какой испытал я, не испытывал никто. В этом отношении я эмоциональный миллионер. Жизнь дается нам в ощущениях. Так вот, мои ощущения от нее — необычайно сильные, глубокие и незабываемые. Иногда мне не верится, что это моя жизнь, — настолько все в ней нелогично, неправдоподобно и невероятно.

— Вы когда-нибудь читали книги Рубена Давида Гонсалеса Гальего?

— С Рубеном мы познакомились лет пятнадцать назад. Как-то в моем электронном почтовом ящике оказалось письмо, в теме которого значилось «INVALIDOV NADO VESHAT». Это был Гальего. Он узнал обо мне из телепередачи программы «Взгляд». Так мы познакомились. Какие-то идеи Рубена я не разделяю. Были у нас споры, были и совместные планы. Потом он уехал в Испанию. Я читал его «Белое на черном». Это трудная книга, но прочитать ее необходимо.

Ruben
Рубен Гальего: «До отчаяния, до крика…»
Рубен стал известен благодаря двум своим романам: «Белое на черном» и «Я сижу на берегу…». Их трудно читать без кома в горле. Главный герой — сам автор, прошедший через все круги детдомовского ада для инвалидов. История жизни Рубена сама смахивает на роман. Сын венесуэльца-партизана и бунтарки-испанки, внук генерального секретаря испанской компартии, родившись в Москве, он получил от врачей страшный диагноз — ДЦП. Матери сообщили, что ребенок умер, и только в возрасте тридцати лет он смог наконец с ней встретиться. Но перед этим были годы заточения в детдомах и домах престарелых, где прожить еще один день означало выиграть схватку со смертью. В тридцать семь лет Рубен успел дважды жениться и стать отцом двух совершенно здоровых дочерей-красавиц. Его роман «Белое на черном», переведенный на многие языки, в 2004 году был награжден премией «Русский Букер».

— Ваш первый роман удостоился «Русского Букера». Какие ощущения были от победы?

— Выигрыш в лотерею. Обрадовался. Подумал: «Сколько в нем весу-то?» Это, впрочем, цитата. Из фильма про Буратино.

Pages: 1 2

Leave a Reply